Иногда это называется “в ж… деньги!”, что вопреки грубости выражения означает следующее: вы можете жить-поживать как викторианский джентльмен, не обременённый необходимостью служить. Это психологический буфер: капитал не настолько велик, чтобы превратить вас в никчёмного богача, но достаточен, чтобы позволить вам заняться чем-то другим, не особенно заботясь о финансовом вознаграждении. Он защищает вас от умственной проституции и освобождает от давление извне - любого давления. (Независимость - понятие относительное: меня всегда поражало количество людей, которых астрономические доходы превращают в совершенных лакеев, всё усиленнее лебезящих перед клиентами и работодателями и всё более пожираемых страстью к наживе.) Пусть не слишком солидное, это вспомоществование в буквальном смысле слова излечило меня от каких бы то ни было финансовых амбиций - оно взывало к моей совести всякий раз, когда я отвлекался от учёных загятий ради материальной выгоды. Заметьте, что восклицание ”в ж… деньги!” отлично соотносится с восхитительной возможностью произнести эту короткую фразу перед тем, как вы положите телефонную трубку.
Пересмотрел “Комедию ошибок” по одноименной пьесе Шекспира. Вроде бы совсем лёгкое кино, классическая комедия положений, а впечатления совсем не простые. То ли талант Михаила Козакова цепляет даже в самых незатейливых ролях, то ли красота Натальи Даниловой, а может лицо Герцога (Валерия Матвеева) в струях дождя, обращённое к небу. А скорее всего, отблески счастья на лицах актёров, счастья настоящего, доступного тем, кто творит прекрасные иллюзии, иногда более реальные чем жизнь
Классический балет есть замок красоты,
чьи нежные жильцы от прозы дней суровой
пиликающей ямой оркестровой
отделены. И задраны мосты.
В имперский мягкий плюш мы втискиваем зад,
и, крылышкуя скорописью ляжек,
красавица, с которою не ляжешь,
одним прыжком выпархивает в сад.
Мы видим силы зла в коричневом трико,
и ангела добра в невыразимой пачке.
И в силах пробудить от элизийской спячки
овация Чайковского и Ко.
Классический балет! Искусство лучших дней!
Когда шипел ваш грог, и целовали в обе,
и мчались лихачи, и пелось бобэоби,
и ежели был враг, то он был – маршал Ней.
В зрачках городовых желтели купола.
В каких рождались, в тех и умирали гнездах.
И если что-нибудь взлетало в воздух,
то был не мост, а Павлова была.
Как славно ввечеру, вдали Всея Руси,
Барышникова зреть. Талант его не стерся!
Усилие ноги и судорога торса
с вращением вкруг собственной оси
рождают тот полет, которого душа
как в девках заждалась, готовая озлиться!
А что насчет того, где выйдет приземлиться, -
земля везде тверда; рекомендую США.
1976
Я сплю на чужих кроватях, сижу на чужих стульях, порой одет в привозное, ставлю свои книги на чужие стеллажи,— но свет должен быть собственного производства. Поэтому я делаю витражи. Уважаю продукцию ГУМа и Пассажа, но крылья за моей спиной работают как ветряки. Свет не может быть купленным или продажным. Поэтому я делаю витражи. Я прутья свариваю электросваркой. В наших магазинах не достать сырья. Я нашел тебя на свалке. Но я заставлю тебя сиять. Да будет свет в Тебе молитвенный и кафедральный, да будут сумерки как тамариск, да будет свет в малиновых Твоих подфарниках, когда Ты в сумерках притормозишь. Но тут мое хобби подменяется любовью. Жизнь расколота? Не скажи! За окнами пахнет средневековьем. Поэтому я делаю витражи. Человек на 60% из химикалиев, на 40% из лжи и ржи... Но на 1% из Микельанджело! Поэтому я делаю витражи. Но тут мое хобби занимается теософией. Пузырьки внутри сколов стоят, как боржом. Прибью витраж на калитку тесовую. Пусть лес исповедуется перед витражом. Но это уже касается жизни, а не искусства. Жжет мои легкие эпоксидная смола. Мне предлагали (по случаю) елисеевскую люстру. Спасибо. Мала. Ко мне прицениваются барышники, клюют обманутые стрижи. В меня прицеливаются булыжники. Поэтому я делаю витражи.
1975
Писатель: Вот ещё… эксперимент. Эксперименты, факты, истина в последней инстанции. Да фактов вообще не бывает, а уж здесь и подавно. Здесь все кем-то выдумано. Все это чья-то идиотская выдумка. Неужели вы не чувствуете?.. А вам, конечно, до зарезу нужно знать, чья. Да почему? Что толку от ваших знаний? Чья совесть от них заболит? Моя? У меня нет совести. У меня есть только нервы. Обругает какая-нибудь сволочь — рана. Другая сволочь похвалит — ещё рана. Душу вложишь, сердце своё вложишь — сожрут и душу, и сердце. Мерзость вынешь из души — жрут мерзость. Они же все поголовно грамотные, у них у всех сенсорное голодание. И все они клубятся вокруг — журналисты, редакторы, критики, бабы какие-то непрерывные. И все требуют: «Давай! Давай!..» Какой из меня, к черту, писатель, если я ненавижу писать. Если для меня это мука, болезненное, постыдное занятие, что-то вроде выдавливания геморроя. Ведь я раньше думал, что от моих книг кто-то становится лучше. Да не нужен я никому! Я сдохну, а через два дня меня забудут и начнут жрать кого-нибудь другого. Ведь я думал переделать их, а переделали-то меня! По своему образу и подобию. Раньше будущее было только продолжением настоящего, а все перемены маячили где-то там, за горизонтами. А теперь будущее слилось с настоящим. Разве они готовы к этому? Они ничего не желают знать! Они только жр-р-ут!
Нет причины победы над врагами, которую ты бы знал, и причины бегства от них, когда они обращают нас в бегство,
Кроме влечения душ всех людей к тебе, о жемчужина, сокрытая в людях.
Те, перед кем ты находишься, никогда не отступят, и ночью идут они к твоему возвышенному свету.
Если же ты сзади, душа добровольно обращает людей к тебе, и обычно они отступают.
Ибн Хазм. “Ожерелье голубки”.
Любовь есть свободное избрание: из многих личностей. Я, актом внутреннего самоопределения, избирает одну и к ней, — одной из многих, — устанавливает отношение, как к единственной, душевно прилепляется к ней. Ее, — обыкновенную, — Я хочет рассматривать как необыкновенную; ее, — серую, — как праздничную; ее, — будничную, — как торжество. Она в толпе стоит, но Я вызывает ее и с площади ведет в прибранную горницу сердца своего. Я рисует изображение ее на чеканном золотом поле. И — справедливо, ибо это изображение — не карикатура, какую рисуют люди в большинстве случаев; это даже и не портрет, — живописуемый мудрыми. Это — образ образа Божия, — икона. Я, нарушая «справедливость» закона тождества, метафизическим актом самоопределения, — не рассудком, — всем существом своим, — решает видеть в избранной,— одной из многих,— личности — исключительную, из ряда прочих выходящую, — одним словом, делает себя в отношении к избранной таким, что та личность делается для него Ты.
Серые глаза - рассвет,
Пароходная сирена,
Дождь, разлука, серый след
За винтом бегущей пены.
Черные глаза - жара,
В море сонных звезд скольженье
И у борта до утра
Поцелуев отраженье.
Синие глаза - луна,
Вальса белое молчанье,
Ежедневная стена
Неизбежного прощанья.
Карие глаза - песок,
Осень, волчья степь, охота,
Скачка, вся на волосок
От паденья и полета.
Нет, я не судья для них,
Просто без суждений вздорных
Я четырежды должник
Синих, серых, карих, черных.
Как четыре стороны
Одного того же света,
Я люблю - в том нет вины -
Все четыре этих цвета.
Перевод К. Симонова
Сюжет этой прекрасной музыкальной сказки 1985 года стоит несколько особняком от историй похожего жанра. Развиваясь во временном контексте 80-х годов, то есть, будучи на тот момент “современной” сказкой, она является самой настоящей fairy story. Она удовлетворяет очень жёстким требованиям Толкина, который не считал настоящими сказками такие шедевры, как “Алиса в стране чудес” и “Ветер в Ивах”. Он очень подробно объясняет почему это так в своей книге “О волшебной сказке”(“On fairy stories”):
Настоящий сон может, наверное, иногда быть волшебной сказкой, может достичь почти эльфийской легкости и мастерства - пока он снится. Но если проснувшийся писатель говорит вам, что его сказка - только приснившаяся ему история, он умышленно подменяет главное желание, живущее в серде Фаерии - реализацию воображаемого чуда независимо от понимания его разумом…
В любом случае, настоящая волшебная сказка, в отличие от тех случаев, когда эта форма используется для каких-то меньших или качественно низших целей, должна представляться как “правда”.
Герой фильма - Алик Радуга, с невероятной лёгкостью пересекает границы миров. Этому есть объяснение - он поэт. Но к чести автора сценария и режиссёра, они даже не пытаются представить его видения как мечты романтического подростка. Есть и мечты, есть и фантазии, но трансформация реальности повседневной в реальность магическую осуществляется на самом деле.
Есть в фильме один момент, общий для многих советских сказок, который, вроде бы, выпадает из общей направленности. Это желание преодолеть магию, и добиться желаемого своими силами. Но, возвращаясь к Толкину, когда Фродо и Сэм шли по Мордору, у них тоже было не особо много ярких видений. Это был тяжёлый и изнуряющий труд, который не сделал историю о кольцах менее волшебной.
Главную роль исполняет Дмитрий Марьянов, который говорит голосом Дмитрия Харатьяна и поёт голосом Владимира Преснякова.
Роль Даши сыграла Екатерина Парфёнова, которой на тот момент едва исполнилось тринадцать, и после съёмок, в силу юного возраста она не знала что делать с письмами от восторженных поклонников, которые мешками приходили со всей страны. Она рассказывала, что ей писали целыми воинскими частями. Вероятно, солдатиков водили в кино, и там с ними приключалось временное помрачение рассудка вследствие прикосновения к прекрасному. Молоденькая Ольга Машная тоже совершенно очаровательна, хоть и играет жёстко реалистичную училку.
Но с высоты моего, скажем, не совсем юного возраста, наиболее привлекательная женщина в фильме - это учительница Светлана Михайловна, по совместительству - Сирена. В момент, когда БИМ(Машная) говорит о серзьёзности, а Сирена, на глазах учеников танцует, мне хочется аплодировать.
Карл-Густав Юнг - один из самых удивительных мыслителей 20-го века. Почти сто лет назад, в годы махрового цветения позитивизма и материализма, он сумел, пользуясь выражением из русской сказки, развернуть человека “к лесу передом”. И потенциал его идей не то чтобы не исчерпан, он даже толком не раскрыт. Юнг удивительно современен сейчас, в начале двадцать первого века. Предлагаю вам ознакомиться с его докладом “Архаичный человек”, датированным 1930 годом.
Очень рекомендую это небольшое по объёму произведение всем, кто ищет альтернативы жёстко рационалистичному мышлению.
…я высказал точку зрения, что такое проявление духа является чем-то целесообразным, а значит, и рациональным. Отважимся ли мы – хотя бы на миг – принять гипотезу, что архаичная теория о произвольных силах обоснована не только психологически, но и фактически? Я бы не хотел рубить сплеча и убеждать своих читателей в реальном существовании колдовства. Я хотел бы только поразмыслить вместе с ними, к каким выводам можно прийти, если согласиться с первобытным человеком, что весь свет исходит от солнца, что вещи красивы сами по себе и что часть человеческой души является леопардом, – одним словом, признать правоту первобытной теории маны. Согласно этой теории, красота движет нами, а не мы создаем красоту. Кто-то и в самом деле является дьяволом, а не мы спроецировали на него свое зло и таким образом сделали его дьяволом. Есть люди, способные воздействовать на других, так называемые мана-личности, которые являются таковыми сами по себе и своим существованием вовсе не обязаны нашему воображению. То есть теория маны гласит, что существует некая общераспространенная сила, которая объективно оказывает необычайное воздействие. Все, что есть, действует, в противном случае оно не является действительным. Оно может существовать только благодаря собственной энергии. Сущее представляет собой силовое поле. Как видно, архаичная идея маны является своего рода подходом к энергетике…
Является ли вещь красивой потому, что я наделяю ее красотой? Или же объективная красота вещи заставляет меня это признать? Известно, что величайшие умы бились над проблемой: что освещает миры – священное солнце или же лучезарный человеческий глаз. Архаичный человек верит в солнце, цивилизованный – в глаза, если, конечно, он не болен поэзией. Ему необходимо сделать природу неодушевленной, чтобы суметь овладеть ею, то есть он отказывается от всех архаичных проекций, по крайней мере там, где стремится быть объективным.
В архаичном мире все имеет душу. Душу человека, или, лучше сказать, душу человечества, коллективное бессознательное; ибо отдельный человек души еще не имеет. Не будем забывать, что требование христианского таинства крещения означает поворотный пункт, имеющий огромное значение в духовном развитии человечества. Крещение наделяет человека реальной душой; это делает не частный, магический, баптистский обряд крещения, а сама идея крещения, которая извлекает человека из архаичной тождественности с миром и превращает его в существо, превосходящее мир. То, что человечество достигло высоты этой идеи, является в самом глубоком смысле крещением и рождением духовного, неприродного человека.
Перевод А.Боковникова
http://psylib.org.ua/books/_yungk02.htm
